ВКЛАД Н. А. ХАЛФИНА В КУРДОВЕДЕНИЕ. ЧАСТЬ II

История курдоведения в Советском Союзе знает немало ярких имен, но вклад Нафтулы Ароновича Халфина занимает в этом ряду особое место. Его монография «Борьба за Курдистан», изданная в 1963 году, стала не просто научной работой, а событием, оказавшим заметное влияние на развитие всего направления исследований курдского вопроса. Именно она положила начало изучению курдской проблемы в историко-международном контексте — как части системы отношений великих держав XIX века.

Важно подчеркнуть: появление этой книги не было случайным. Курдский вопрос к началу 1960-х годов вновь оказался в центре внимания международной политики, и советская дипломатия нуждалась в глубоком историческом анализе его истоков. Это подтверждает ранее неизвестный документ — письмо Министерства иностранных дел СССР, направленное в адрес Института народов Азии еще до выхода книги в печать. В нем работа Халфина оценивалась как «весьма полезная для оперативного использования в служебной работе», что свидетельствует о ее практической значимости для внешнеполитического ведомства.

Монография Халфина стала доступна не только советским специалистам. Она быстро попала в западные библиотеки, была переведена на арабский, курдский, персидский и турецкий языки, а позднее — и на диалект курманджи. Для курдских политических деятелей, исследователей и активистов эта книга стала одним из первых системных трудов, в котором курдский вопрос рассматривался не фрагментарно, а как устойчивый международный фактор. Именно поэтому «Борьба за Курдистан» до сих пор остается активно цитируемым источником.

Особое место в истории восприятия этой монографии занимает ее влияние на научную деятельность Михаила Сергеевича Лазарева. Несмотря на то что его собственные исследования были более объемными и детализированными, сам Лазарев неоднократно подчеркивал, что именно работа Халфина стала отправной точкой его многолетних исследований курдской проблемы. Это признание — не формальный жест вежливости, а показатель реального научного авторитета Халфина.

Однако судьба книги была далеко не безоблачной. Ее выход вызвал резкую и во многом политически мотивированную реакцию со стороны армянской историографической школы. Основным предметом конфликта стал сам термин «Курдистан», введенный Халфиным в научный оборот применительно к регионам Восточной Анатолии. Для армянской историографии эти территории традиционно обозначались как Западная Армения, и появление альтернативного наименования воспринималось как угроза устоявшейся национальной исторической концепции.

Развернувшееся в 1964 году обсуждение книги в Секторе востоковедения Академии наук Армянской ССР фактически превратилось в коллективную разгромную рецензию. Халфина обвиняли в «искажении географических границ», «недостаточном знании фактического материала», «игнорировании армянских источников», а иногда и в сознательном искажении истории. Примечательно, что значительная часть критики была сосредоточена не на научной аргументации, а на этнополитических аспектах — прежде всего на вопросе принадлежности тех или иных территорий.

Даже участие в обсуждении курдоведов курдского происхождения не сняло напряжения. Их выступления, судя по опубликованным материалам, во многом отражали позицию армянской историографии, что позволяет говорить о жестком институциональном давлении внутри научной среды. В результате книга Халфина была фактически «завалена» коллективной критикой, которая, однако, так и не получила широкого резонанса ни в советском, ни в мировом курдоведении.

История расставила все по своим местам. Монография «Борьба за Курдистан» не только не утратила научной ценности, но и стала классическим трудом, без которого невозможно представить изучение курдского вопроса XIX века. Напротив, критика армянских востоковедов осталась локальным эпизодом, отражающим скорее политическую ангажированность национальной историографии, чем реальные научные недостатки работы.

Характерно, что сам Халфин в предисловии к книге открыто говорил об ограниченности своей задачи. Он не претендовал на создание всеобъемлющей истории курдов, а ставил перед собой цель показать международное значение курдской проблемы и роль внешних держав в ее формировании. Тем не менее именно эта «узкая» задача позволила заложить основы нового направления в курдоведении.

Несмотря на давление и критику, ни Халфин, ни Лазарев не отказались от своих научных позиций. Однако последствия конфликта были ощутимы: защита докторской диссертации Лазарева была отложена на несколько лет, а атмосфера вокруг курдских исследований в СССР стала более напряженной.

Письмо курдолога Джалиле Джалила Михаилу Лазареву, написанное в 1964 году, ярко иллюстрирует ситуацию внутри научного сообщества. В нем прямо говорится о «психозе», созданном вокруг книги Халфина, и о необходимости в более широком смысле пересмотреть подход армянской историографии к курдской истории. Это письмо — важное свидетельство того, что конфликт носил не личный, а системный характер.

В конечном счете вклад Н. А. Халфина в курдоведение определяется не только его научными выводами, но и тем интеллектуальным сдвигом, который он инициировал. Он впервые показал курдский вопрос как устойчивую категорию международных отношений, тем самым расширив рамки традиционного востоковедения. Именно поэтому его работа продолжает жить — в исследованиях, дискуссиях и новых поколениях ученых.

Мосаки Н. З. Вклад Н. А. Халфина в курдоведение. Часть II // Вестник Института востоковедения РАН. – 2024. – № 3. – С. 111–131.