Асан Джалилов
К. К. КУРДОЕВ
Хачатур Абовян родился в 1804 г. в Армении в селе Канакир во время господства персидских ханов. Он получил монастырское воспитание и богословское образование в Армении, затем учился в Дерптском университете, где получил широкое филологическое, этнографическое и философское образование. Там же сложились его литературные вкусы и педагогические принципы.
X. Абовян находился под влиянием прогрессивных представителей русской литературы. В частности, его эстетические воззрения сформировались под значительным воздействием Белинского, а его реализм связан с реалистической струей в русской литературе, особенно с творчеством Карамзина, Крылова, Пушкина и Гоголя. X. Абовян был ближайшим помощником и спутником немецких ученых-путешественников (М. Вагнера, Августа Гакстгаузена, Паррота и др.) в изучении географии Закавказья и этнографическом исследовании армян, азербайджанцев и курдов.
X. Абовян принадлежал к плеяде прогрессивных деятелей той эпохи. Он отдал жизнь делу просвещения армянского народа. На своей родине он основал частный пансион (первую в Армении светскую школу), в котором воспитывал детей — армян, грузин, азербайджанцев и других национальностей. Он составлял учебники, в которых были изложены его педагогические принципы. Так, в своем известном труде «Предтропье» он совершил подлинный переворот в истории армянской педагогики, а романом «Раны Армении» и многочисленными поэтическими произведениями он заложил основы светского языка в отличие от грабара — языка церковной литературы, непонятной народным массам Армении. X. Абовян считается первым народным просветителем и основоположником современного армянского литературного языка. По своим политическим убеждениям он был горячим сторонником свержения персидского господства и присоединения Армении к России, понимая, что этот шаг будет в тех условиях, безусловно, прогрессивным.
Занимаясь вопросами литературы и языка, неустанно борясь за улучшение дружественных отношений между народами Закавказья — армянами, грузинами, курдами, X. Абовян уделял большое внимание и вопросам исторического развития этих народов. Его перу принадлежит небольшая по размерам, но значительная по содержанию работа о курдах, которая позволяет считать Абовяна одним из лучших первых знатоков курдов.
Эта работа, состоящая из нескольких самостоятельных очерков, объединенных единством тематики, была напечатана на страницах газеты «Кавказ» за 1848 г. (№№ 46, 47, 49, 50, 51) под общим названием «Курды». Вся работа составляет не более двух печатных листов и представляет собой стройное научное произведение, в котором с четкой последовательностью освещены и сформулированы вопросы происхождения курдов, их занятий, языка, народного творчества, социального строя, религии, черт характера, образа жизни и нравов.
В начале и даже в первой половине XIX в. в России немногое знали о курдах. Были известны лишь отдельные путевые заметки, содержащие отрывочные сведения о тех или иных курдских племенах, кочевавших в Закавказье, да две-три небольшие работы, в которых уделялось некоторое внимание этнографическому описанию курдов. Так, например, в работах А. 3. «Подробное описание Персии» А. Жобера «Курдистан» и в статье «Курды» 4 курдам и Курдистану посвящено не больше 30 страниц, в которых даются расплывчатые, очень краткие и подчас неверные сведения о происхождении курдов, их нравах, обычаях, быте кочевых и оседлых курдов и их военной организации.
Совершенно понятно, что ни один из авторов названных работ и не мог ставить перед собой задачи более или менее подробного этнографического описания курдов. Их работы являлись только зародышем этнографического исследования. Что же касается научного интереса к курдам в России, то он появился сравнительно поздно — примерно в середине XIX в. Но и тогда этот интерес был еще слишком поверхностным. Тем не менее уже в это время И. Березин посвятил специальную статью обзору хрестоматии афганского языка, изданной Дорном в Петербурге на английском языке в которой пишет: «С двух противоположных сторон, восточной и западной, примыкают к Персии две страны, имеющие сходство между собою по физическому и политическому положению своему: это Афганистан и Курдистан. Многочисленные ветви гор разрезывают оба владения, не менее многочисленные племена составляют народонаселение обеих стран. Древность существования этих наций имеет почти одинаковую историческую давность: если геродотовы Paktoi есть не что иное, как нынешний Пухтун (афганцы), то нельзя не признать курдов в Гордиенах древности. Даже для науки оба народа представляют почти равный интерес» .
Русский путешественник Диттель, пройдя по Востоку, попутно интересовался и курдами. Проезжая через Курдистан, он собирал географические и лингвистические данные о курдах. Не лишне будет привести слова Диттеля, характеризовавшие состояние этнографической науки о курдах. В своем «Трехгодичном путешествии по Востоку» он пишет: «Путешествие через Диарбекир до границ Сирии представляло мне много наблюдений в географическом и филологическом отношениях. Путь мой лежал через Мардин, Диарбекир, Низибин и Орфу. Страны, по которым я проходил, составляли часть Курдистана, и “мало известны. Так как до сих пор мы не имели сколько-нибудь удовлетворительного этнографического описания племен этой полосы Азии, то при обширном изучении новых диалектов я обратил особенное внимание на материалы, пополняющие эту часть географии. Приобретение таких сведений стоило мне часто больших трудов и пожертвований. По собранным мною данным, я насчитываю до 300 племен курдов, и, думаю, что нынешнее подробное исследование Курдистана
может пролить свет на древнее состояние этой провинции Турции» Но главным образом в России судили о курдах на основе переводов небольших работ европейских путешественников, попутно касавшихся вопросов быта, обычаев и нравов курдов. Таким образом, в первой половине XIX в. в России еще не было ни одного серьезного исследования по истории курдов, не говоря уже о том, что тогда никому и в голову не приходило заняться изучением древних и средневековых восточных источников для выяснения вопросов этногенеза. Работа X. Абовяна в этом отношении является первым всесторонним этнографическим описанием курдов Закавказья, с использованием древних источников. В большинстве своих выводов и обобщений Абовян обогнал современную ему науку на десятки лет. Абовян занимался историей курдов не как поверхностный наблюдатель, а как настоящий ученый-этнограф.
В первую очередь он изучил «исторические и географические произведения и рукописи монастырской библиотеки Эчмиадзина и Эривана». Затем для ознакомления с бытом и культурой изучаемого народа он совершил путешествие по Курдистану, основательно ознакомился с курдскими племенами зилан, сипкан, гасан, джадали и другими, собрал необходимые этнографические данные о них. Достоверность собранных им материалов он неоднократно проверял, и, читая упомянутую работу знакомым курдам, учитывал их поправки и дополнения. Таким методом мог пользоваться только ученый, понимавший цели и задачи своей работы. На основе тщательной обработки всего архивного и собранного им фактического материала Абовян делал смелые научные выводы и обобщения, не утратившие своего значения до сегодняшнего дня. В настоящей статье нет возможности осветить все вопросы, затронутые Абовяном в его работе о курдах. Остановимся вкратце на его выводах и соображениях по основным вопросам истории, происхождения, быта и культуры этого народа. При этом важно отметить, что, описывая быт курдов, Абовян обращает особое внимание на специфику их быта, культуры, отмечая наряду с этим некоторые общие черты, характерные для быта и культуры курдов, армян, арабов и других восточных народов.
Абовян старался дать научное разъяснение вопросу о происхождении курдов. «Сведения наши,— пишет он, — о происхождении, родстве, распространении и значении этого народа в истории очень неполны, неверны и основаны более на преданиях, нежели на фактах исторических». Для того чтобы отыскать достоверные исторические факты о курдах, Абовян исследовал восточные источники, причем особое предпочтение он отдавал армянским, справедливо полагая, что армяне, будучи постоянными соседями курдов, имели о них сведения более достоверные, чем другие народы. Некоторые историки (Чамчиан, Инджинджиан) считают, говорит Абовян, что «курды произошли от мидян, известных под общим названием Марк, и были названы курдами потому, что жили во время существования древнего армянского царства, в той части Армении, которая называлась тогда Кордик или Корд». Подробно и внимательно изучив произведения и рукописи армянских историков и географов, имевших отношение к истории курдов,
Абовян пришел к выводу, что «нынешние курды — не что иное, как смесь множества различных пародов, поселившихся в этой же стране (Кордик. — К. Л*.), где жили курды, принявшие впоследствии их язык, веру, одежду, обычаи и, наконец, слившихся в один народ».
Таким образом, Абовян считал, во-первых, что курды — один из древних народов, во-вторых, что в формировании этого народа принимали участие другие народы, заселившие область Кордик с прилегающими к ней областями и слившиеся с ее жителями, курдами, в-третьих, что курды в древности в культурном отношении стояли не ниже уровня их покорителей. Иначе не объяснить причины усвоения завоевателями языка, веры и обычаев курдов.
Кто были народы, покорившие страну Кордик и слившиеся с ее населением? Абовян считает, что «армянские писатели это объясняют довольно удовлетворительно», полагая, что сначала пришли мидяне, покорили область Кордик и слились с местным населением; после мидян пришли скифы, затем арабы, которые также слились с местным населением, сформировав впоследствии народность курдов. В дальнейшем курды разделились на множество племен и расселились в южной и центральной Армении. Абовян, вполне соглашаясь с мнением армянских историков-географов Чамчиана и Инджинджиан старается подтвердить его новыми фактами из истории и этнографии курдов. Мысль о происхождении некоторых курдских племен от слияния с арабскими Абовян подтверждает курдскими преданиями, сохранившими отзвуки этого слияния — общность обычаев, сходство одежды, наконец, близость языка, особенно месопотамских курдов, с арабским.
Абовян считает также несомненным, что и армяне сыграли свою роль в формировании народности курдов. Он пишет: «…значительная часть (армянского. — К. К.) народа встала под знамена, увенчанные полумесяцем, и постепенно принимала язык, образ жизни мусульман, так что впоследствии совершенно слилась с ними, и в настоящее время в названиях курдских племен сохранились следы этого влияния. По древним армянским летописям видно, что многие из армянских князей бежали в Курдистан, приняли там имена курдские» 1. Курдские племена сливан, рошкан, мамкан, мандики Абовян считает происшедшими от рода древних армянских князей: племя сливан — от рода Селкуниев, племя рошкан — от рода Рштуниев, мамкан — от княжеского рода Мамиканиев, а последнее, т. е. мандики, — от фамилии князей Мандакуниев. Можно было бы думать, что звуковое совпадение названий курдских племен с названиями родов древнеармянских князей — явление случайное, но в действительности, при более углубленном изучении истории взаимоотношений курдов и армян становится ясно, что оно является отражением взаимосвязей армянского и курдского народов. Из работ армянских историков и географов известно, что не только армяне переселялись в область Кордик и смешивались с ее жителями, но и, наоборот, из области Кордик жители переселялись в Армению и смешивались с местным населением. Историк М. Хоренский сообщает, что когда Тигран учреждал княжеские роды, он наряду с армянскими учреждал и курдские роды, находившиеся в Армении или в пределах Кортчея. Это может служить свидетельством политических, культурных и других связей армянского и курдского народов.
Взаимные переселения армян в область Кордик, а курдов в Армению также свидетельствуют о наличии политических и экономических связей между областью Кордик (Кортчек) и Арменией. Известно, что «кортчейское (курдское. — К. К.) население южной Армении, со всеми прилегающими к ней с юга областями, то подчинялось Армении… то откалывалось от нее, создавая самостоятельное управление» Во время переселения курдов в Армению, а армян в Кордик могло происходить массовое смешение армянского и курдского народов. Следы этого смешения, говорил Абовян, до сих пор сохранились в курдской среде. Так, кроме совпадения названия рода древнеармянских нахараров с названиями курдских племен,, встречалось много случаев совпадения названий древнеармянских провинций с наименованиями курдских племен. Например, в списке перечисления армянских областей и провинций % многие названия совпадали с наименованием курдских племен.
В источнике приводится сопоставление названий древнеармянских провинций с наименованиями курдских племён. В качестве примеров упоминаются такие древнеармянские названия, как Zeluni, Aspakani, Taroni, Garxi, Baraznuni и Bakuri, которым соответствуют курдские племенные наименования Зилан, Сипкан, Торыни, Карки, Баразан (Барзан) и Мыкури. Далее приводятся и другие соответствия: Bznuni — Бызыни, Banuni — Баноки, Budani — Будки, Tekori — Такори, Moksеn — Мокси (Мохси), Aitos — Артоши и многие другие.
Этот перечень наглядно демонстрирует сохранение и преемственность древних топонимических и этнонимных названий, зафиксированных в армянских источниках, в племенной структуре курдского населения.
В настоящее время трудно сказать, армянские ли провинции получили свое название от наименований курдских племен или наоборот; но факт совпадения названий является, очевидно, не случайным, а отражает взаимосвязи курдского и армянского народов, которые наблюдались в древние периоды их истории. Приведенные факты лишний раз доказывают необходимость и целесообразность использования исторических источников восточных народов, в особенности армянских, для выяснения истории курдского парода. Помимо совпадения названия курдских племен с наименованием древних армянских нахараров и провинций, в армянских источниках встречаются названия ряда областей, также совпадающие с наименованием курдских племен, не входящих в пределы Армении. Так, например в армянских источниках встречается название области «Тасан», расположенной к югу от области Кортчек. «Тасан» совпадает с наименованием крупного езидского племени Дасан (дасыни) Таких примеров можно было бы привести очень много.
Ограничимся приведенными, из которых можно сделать следующий вывод: сохранение в курдской среде названия древнеармянских нахараров, топонимических названий армянских провинций или же ряда народов, находившихся в соседстве с Арменией, показывает, что курдский народ является одним из древних народов Передней Азии и что он формировался в процессе смешения ряда крупных народов и племен, населявших юго-восточную Армению. Факты прежде всего говорят, что в этом формировании принимали активное участие мидяне и армяне, переселившиеся в область Кордик или покорившие ее жителей — курдов и воспринявшие их язык, веру и обычаи. Выяснение степени взаимовлияния курдского и армянского- народов даст возможность разрешить многие неясные вопросы; истории и этнографии курдов и армян. Но, к сожалению, как курдоведами, так и армяноведами в этом направлении пока еще сделано мало.
Хорошо зная курдский язык, Абовян занимался вопросами — его состава, грамматикой и лексикой. Абовяном сделаны переводы курдских песен, записанных им же. Характеристика состава курдского языка, данная Абовяном, в настоящее время устарела, так как относится только к словарному составу, но не к словарному фонду и грамматическому строю курдского языка, но в свое время она была принята всеми востоковедами и даже оказала на них значительное влияние. «Курдский язык, — пишет Абовян, — состоит из смеси арабских, татарских, персидских, армянских и курдских слов. Он делится на два главных наречия — собственно- курдское и так называемое заза, до того отличающееся от первого, что оно вовсе непонятно курду, который предварительно не научился ему. На наречии заза говорят в Эгнусе, Тужине, Шуше и других округах, при этом разговорный язык, в свою очередь, изменяется в выговоре отдельных племен». Лингвисту, знатоку курдского языка, нетрудно определить, какое влияние оказало на некоторых исследователей-курдоведов это положение Абовяна. Так, например, исследователи- курдоведы — Лерх, Юсти и Егиазаров — недалеко ушли от этого определения Абовяна, относя курдский язык к иранской группе языков индоевропейской семьи. Что же касается деления курдского языка на два наречия, то оно правильно и названными курдоведами принято со следующими поправками: вместо терминов «наречия собственно курдское и заза» они употребляют термины «диалекты курманджи и заза». Кстати следует отметить, что деление Абовяна прочно вошло в науку, претерпев лишь некоторые изменения.
В настоящее время курдоведы делят курдский язык на следующие три диалекта: диалект курманджи распространен на территории северо-запада Курдистана до Синджарских гор и районов Мосула, диалект заза распространен в районах Дерсима, Эрзерума и Муша и диалект курди распространен в юго-восточной части Курдистана. Фонетически, говорит Абовян, слова курдского языка слышатся «европейскому уху в каких-то твердых и неприятных звуках». «Нельзя, однако же, не отдать этому языку преимущества перед другими азиатскими языками, в нем очень редко встречаются шипящие звуки, столкновения согласных и нет также непостижимых гортанных звуков, как в языках лезгинском и чеченском». Это определение Абовяна совершенно правильно. Оно дало возможность другим ученым считать фонетику курдского языка простой и легкой. Очень интересно замечание Абовяна о некоторых внешних формах курдских слов, которое имеет прямое отношение к грамматическим формам языка, «большая часть слов, как коренных, так и сложных, оканчивается на гласные — е, а, и». Нетрудно догадаться, что речь идет о грамматических формах слов в курдском языке. Абовян не интересовался вопросом, почему курдские слова оканчиваются гласными «а, е, и»; это не входило в его задачу. Для него важно было указать на внешние характерные особенности языка, не вдаваясь в разбор грамматических форм. Уточнение и разъяснение их было делом исследователей курдского языка. Как же объясняли это явление курдоведы Лерх, Юсти и Егиазаров? Обращая внимание на это явление и исходя из норм персидского языка, они восприняли эти курдские гласные как разнообразные формы одного и того же изафета в персидском — i. Лерх, Юсти, а вслед за ними и Егиазаров отмечали, что в курдском изафет является то в виде гласного «е», то в виде «i», то в виде «а».
Последним, наиболее интересным замечанием Абовяна о курдском языке является его указание на один из очень важных способов образования собственных имен. Он пишет: «Почти ко всем именам собственным, даже к названиям других народов, курды присовокупляют окончание “о” и сокращают их почти в половину, например Гассан, Шамдин, Алловарди и пр. — изменяют они в Гассо, Шамо, Алло. — Из этого правила исключаются только имена знатных и значительных лиц, следовательно обычай этот служит некоторым образом отличием для высшего сословия». На это замечание Абовяна до сих пор никто не обращал внимания, а между тем оно очень ценно и должно привлечь внимание лингвистов-курдоведов. Действительно, прибавление «о» к концу сокращенного наполовину слова есть одна из характерных черт курдского языка. Вывод Абовяна о том, что этот способ образования личных имен служит некоторым образом отличием для высшего сословия, является совершенно бесспорным и может быть подтвержден приведением многочисленных примеров.
Абовян призывал ученых изучать курдский язык и таким путем «приступить к разрешению многочисленных исторических вопросов». Сравнивая курдский язык с русским и говоря об общих словах и глаголах, он писал: «Стоит отыскать несколько сот слов равнозначащих и равнозвучащих в обоих этих языках, чтобы приступить к разрешению многочисленных исторических вопросов. Но где средство к изучению этого народа и языка, к обработке этой благодарной почвы, от которой можно ожидать столь много для пользы отечественной истории и языкознания?»
Не менее интересны исследования Абовяна в области курдского народного творчества. Известно, что народной поэзии курдов Абовян уделял много внимания. В той же работе о курдах он дает характеристику курдскому народному творчеству, обещая в дальнейшем привести образцы курдской народной поэзии, но, к сожалению, он не привел ни одной из записанных и переведенных им песен. Немецкий путешественник М. Вагнер сообщает, что Абовян прислал ему курдские песни вместе со своими исследовательскими материалами о курдах и езидах. Некоторые из них Вагнер приводит, как он сам отмечает, в немецком переводе в своей статье об езидах. Однако только недавно стало известно, что личная тетрадь Абовяна с курдскими песнями найдена и хранится в литературном отделе Государственного музея Армянской ССР. Тетрадь эта еще ждет своего исследователя; лишь после специального изучения можно будет судить о роли Абовяна в изучении курдских песен. В рассматриваемой работе «Курды» Абовян дает развернутую характеристику курдскому народному творчеству. Он пишет: «Народная поэзия курдов совершила изумительные шаги и достигала возможного совершенства. Каждый курд, даже каждая курдянка — врожденные поэты в душе. Все они обладают удивительным даром импровизации, но смешно было бы требовать от кочевого народа стройных поэтических созданий, изящных картин и риторических украшений речи. Они воспевают очень просто и незамысловато: свои долины, горы, водопады, ручьи, цветы, оружие, коней, воинские подвиги, своих красавиц и их прелести — все доступное их чувствам и понятиям, прикрашивают сравнениями и стараются еще живее передать все это мелодическим пением, конечно, несколько оскорбляющим слух европейца, но драгоценным как выражение их духовной жизни и образа мыслей чрезвычайно оригинального народа, привыкшего предпочитать свой просяной чурек всем утонченным лакомствам могущественных европейцев».
Эта характеристика курдского народного творчества приводится Лерхом, Н. Я. Марром и другими курдоведами. Чрезвычайно интересно также высказывание Абовяна о важности изучения народной поэзии курдов: «Поэтические произведения этих азиатских трубадуров действительно заслуживают особенного внимания и удовлетворяют требованиям самой суровой критики. Но никто их не записывал, и, как рапсодии и изустные предания, они с каждым годом подвергаются более и более забвению. Какое сокровище мог бы извлечь из них изучающий народные обычаи, поверья и сказания, если бы какой-нибудь ученый, не жалея ни издержек, ни труда, необходимого для собирания этих драгоценных материалов, постранствовал бы по этому краю». Из отдельных, разбросанных высказываний Абовяна можно представить себе следующую картину общественного строя и жизни курдов в середине XIX века.
Курды делятся на кочевых и оседлых. К кочевникам относятся те, которые занимаются главным образом скотоводством; они всегда вооружены, ведут себя независимо. Оседлые курды занимаются земледелием, в зимнее время дают кочевникам убежище в своих деревнях, за что кочевники защищают их от нападений врага. Степень зависимости от турецкого и персидского правительств у оседлых больше, чем у кочевников, хотя Абовян считает, что все курды фактически независимы. Он говорит, что, несмотря на то что курды подвластны Турции и Персии, «все их обычаи остаются неприкосновенными». По его словам, подвластность курдов заключается только в том, что «они посылают им в известное время года небольшую подать», на самом деле же «имеют свое управление, суд и расправу».
Оседлые и кочевые курды делятся на многочисленные племена, в свою очередь делящиеся на «благородных» («высшее сословие») и «простолюдинов» («низшее сословие»). «Высшее сословие» состоит из князей, начальников племен и родов и богатых людей. Остальная масса составляет «низшее сословие».
Абовян не приводит данных об экономическом положении «высшего» и «низшего» сословий и о формах эксплуатации, существовавших в курдском обществе. Однако имеется одно интересное замечание, из которого можно получить некоторое представление об этом.
Говоря о дневном расходе продуктов у князей во время приема гостей, он пишет: «У многих князей, считающихся начальниками племен, съедается до 40–50 баранов, более пяти пудов риса и выходит по несколько фунтов кофе и табаку в день, потому что обедают и пьют кофе по несколько раз в день». На вопрос, откуда берут князья эти огромные запасы, Абовян дает следующий ответ: «Общество вознаграждает все это с излишками богатыми подарками в праздники». Под обществом, конечно, следует понимать основную массу народа — «низшее сословие», которую эксплуатировало «высшее сословие» — князья, начальники племен и родов. Так, например, князья собирали натуральную повинность в виде добровольной дани (кашкул) за пастбища, за места стоянок (кочевок), за пользование водой рек и источников. Кроме того, в виде добровольных или обязательных подарков (в зависимости от районов Курдистана) «низшее сословие» платило так называемые пешкеша ага, бага — подарки, предназначенные агаларам и бекам, или выполняло повинности забара ини — полевые и домашние работы на беков и агаларов. Следовательно, вышеприведенное высказывание Абовяна имело прямое отношение к существовавшим формам эксплуатации среди курдов, так как упоминаемые Абовяном «излишки и богатые подарки, приносимые обществом» князьям и племенным начальникам в праздничные дни являлись, безусловно, одной из форм эксплуатации
В этом отношении Абовян стоял выше Егиазарова, который, исследуя социальные отношения курдов, не раскрыл сущности «обы» как единицы кочевой организации курдов, созданной первоначально на базе экономических интересов ее членов. Егиазаров не видел в ней ни классов, ни сословий, ни эксплуатации, характеризуя ее как демократическую общину. Он писал, что оба представляет собой демократическую патриархальную общину, все члены ее, как бедные, так и богатые, пользуются одинаковыми правами, а глава обы является лишь первым среди равных. Кстати следует отметить, что в вопросе правовых отношений определение Абовяна более соответствовало действительному положению вещей, чем определение Егиазарова. Абовян считал, что власть князей, племенных начальников и родоначальников неограниченна и обязательна для всех. Он отмечал, что раздоры между племенами всегда прекращаются старшинами и князьями, так что палатки или дома старшины заменяют у них все судилища, сенаты и присутственные места. При этом князья и старшины не допускают мулл ни к каким общественным делам и ограничивают их деятельность исключительно богослужением. А. Егиазаров, напротив, утверждал, что до введения судебных реформ в Закавказском крае курды представляли собой демократические патриархальные общины, где все члены, как богатые, так и бедные, пользовались одинаковыми правами, а богатые и знатные роды обладали лишь большим уважением и значением. Не менее интересны выводы Абовяна о патриархальном образе жизни курдов. В противоположность некоторым европейским ученым того времени, видевшим в курдах лишь разбойников, грабителей и убийц, людей, якобы не имевших ни одного положительного качества, Абовян дал иную, более объективную картину их общественной жизни, проявляя при этом гуманное отношение к изучаемому народу. Рассказывая о патриархальных обычаях курдов, он отмечал, что «в настоящее время трудно найти между народами всего земного шара столь патриархальную жизнь со всеми ее добродетелями, преимуществами и невзгодами, как жизнь курдов. «Курдов можно было бы назвать рыцарями Востока в полном смысле слова, если бы они вели жизнь более оседлую. Воинственность, прямодушие, честность, строгое исполнение данного слова и гостеприимство, безграничное уважение к женщине — вот добродетели и качества, общие всему курдскому народу».
Эту характеристику Абовян иллюстрировал рядом конкретных примеров, останавливаясь при этом на разъяснении тех из них, которые свидетельствовали о положительных качествах курдов. Остановлюсь вкратце на роли Абовяна в деле изучения курдов. Имея прекрасное историко-филологическое и этнографическое образование, Абовян блестяще использовал его не только при самостоятельном изучении этнографии курдов и армян, но и оказал огромную помощь европейским ученым, путешествовавшим на Восток и занимавшимся изучением Армении, Курдистана и Закавказья в целом.
О громадной помощи, оказанной Абовяном Фридриху Парроту, подробно рассказано в описании его путешествия. В путевых «Заметках о семейной и общественной жизни и отношениях народов, обитающих между Черным и Каспийским морями» Августа фон Гакстгаузена также наглядно показано, что роль Абовяна в деле изучения армян и езидов была исключительно значительной. Говоря о своем пребывании у Абовяна и о той помощи, которую последний оказал ему, Гакстгаузен писал, что провел у него время до самого вечера в беседах и приобрел за этот и следующий день богатые сведения об образе жизни, нравах, особенностях и наклонностях армянского народа, благодаря чему смог уразуметь его внутреннюю жизнь гораздо яснее, нежели если бы прожил среди них целые месяцы. Он отмечал, что Абовян был одним из тех благородных, рассудительных и правдивых людей, которых редко удается встретить в жизни. Разгадав довольно скоро, что собеседник с искренней любовью стремится вникнуть в жизнь народов, Абовян объяснял ему все с величайшей подробностью. Так как сам Абовян прожил четыре года среди немцев в Дерпте, для него были очевидны как сходственные, так и противоположные черты обоих народов. Гакстгаузен отмечал, что ему стоило лишь задать один вопрос или затронуть волнующую тему, как в Абовяне мгновенно пробуждались мысли и воспоминания, которыми он сразу же делился. При всем этом Абовян был преисполнен пламенного патриотизма к своей родине, поэтому-то большею частью всем нижеизложенным я обязан ему, а потом уже моим собственным наблюдениям, которые частью делал тоже под его руководством».
На 182-й странице своей второй книги Гакстгаузен в примечании приводит следующие интересные строки: «Абовян составил в Дерпте записки из своих юношеских воспоминаний, заключающие в себе много любопытного касательно жизни армянского народа. Он подарил их мне с тем, чтобы я ими пользовался как хотел». Такую же помощь Абовян оказал Гакстгаузену и в изучении курдов-езидов. Гакстгаузен сообщает: «Утром в шесть часов отправились мы четверо — Абовян, его дядя, Петр Ней и я — в северо-западном направлении к езидам». Передавая свои наблюдения над езидами, он пишет: «Через посредство Абовяна я спросил езидов, позволят ли они сделать им некоторые вопросы относительно их племенного и семейного устройства, а также и религиозных мнений; они изъявили готовность».
Эту готовность езидов отвечать на его вопросы и их доверчивость к нему Гакстгаузен объясняет исключительно дружеским отношением езидов к Абовяну и к его дяде. В своих кратких очерках о езидах Гакстгаузен также отмечает, что некоторые сведения о быте, нравах и религии езидов он получил непосредственно от самого Абовяна и его дяди. Существенную помощь Абовян оказал и путешественнику М. Вагнеру в вопросе этнографического изучения курдов. Вагнер в своих работах о курдах и езидах писал: «Несколько спустя после моего возвращения из Передней Азии я получил, благодаря моему другу Абовяну, директору окружного училища в Эривани, который является хорошим знатоком Востока и основательно владеет многими азиатскими языками, весьма интересную работу о некоторых народностях Западной Азии, а именно о курдах, которых он имел случай изучать как в русской Армении, так и в Персии, в Баязедском пашалыке, на протяжении многих лет. Рукопись господина Абовяна о нравах, чертах характера и условиях жизни курдов заключает в себе вместе с тем обстоятельные замечания о езидах, во многих пунктах смешанно живущих с ними. Она была предоставлена мне в свободное пользование и легла в основу настоящих очерков». Продолжая, Вагнер отмечал: «Господин Абовян сообщил мне не только этнографические исследования, но также образцы курдской и езидской поэтики в дословном переводе; большинство из них эпического содержания. Наряду с героическими песнями имеются также и любовные песни. Далее в примечании Вагнер дает следующее пояснение: «Среди представленных мне переводов курдских песен имеется много отрывков больших поэм, из которых мы, к сожалению, не можем восстановить ни одной. Постоянно встречаются среди них эпические песни о победе езидов у Радована под предводительством их начальника Кешиш-Поло и о победе Сулейман-аги над курдскими племенами джалали на Арарате. Среди элегий имеется жалоба девушки, возлюбленного которой убили турки при Низаме, и жалоба езидской воинственной женщины на ужасные опустошительные походы Рашид-паши». Путешественник Боденштедт в своих впечатлениях о поездке в Армению писал: «Благодаря Абовяну мне удалось записать армянские, курдские и татарские песни», при этом поясняя: «Абовян записывал их и снабжал немецким комментарием». Далее он отмечал: «Первую песнь записал Абовян собственной рукой, и в дальнейшем он обещал прислать их мне».
Следовательно, Абовян не просто записывал и собирал курдские песни, но также переводил и комментировал их. Записанные песни, их переводы и научные комментарии он направлял М. Вагнеру и Боденштедту. Таким образом, Абовян не только сопровождал фон Гакстгаузена, М. Вагнера и Боденштедта, помогая им в сборе этнографических материалов о курдах и армянах, но и снабжал их собственными собранными этнографическими материалами. М. Вагнеру он направил свою рукопись о курдах и езидах, Гакстгаузену передал «книгу воспоминаний», отражавшую быт, нравы, культуру и общественные отношения армянского народа, а Боденштедту — свои переводы и комментарии курдских, армянских и татарских песен. По признанию Гакстгаузена и М. Вагнера, эти материалы легли в основу их научных работ. Трудно определить, в какой мере Гакстгаузен использовал «книгу воспоминаний» Абовяна; что же касается статей М. Вагнера, то можно утверждать, что они практически полностью построены на материалах Абовяна. Содержание изложенного материала, структура статей, выводы и последовательность изложения у Вагнера почти не отличаются от абовяновских. Исторический обзор, разыскания и соображения Абовяна по армянским источникам о происхождении курдов и езидов показались Вагнеру убедительными и заслуживавшими внимания. Словами Абовяна он говорит о происхождении курдов и их языке. Что же касается остальных этнографических вопросов, то они в основном описаны Вагнером так же, как и Абовяном; небольшая разница заключается лишь в том, что Вагнер в отдельных случаях приводит те или иные этнографические сведения о курдах из работ Хорна, Нибура, Раулинсона, Айнсворта, Рича и других авторов.
Таким образом, имя Хачатура Абовяна неразрывно связано с курдоведением. Абовян был и остается первым исследователем этнографии курдов в России, поскольку именно он впервые дал сжатое, но вместе с тем всестороннее и в целом правильное этнографическое описание курдов; познакомил востоковедов с точкой зрения армянских историков и географов на происхождение курдов и езидов, их образ жизни и нравы; значительно упростил вопрос об их происхождении, доказав, что слово «курды» связано с наименованием области Кордик, а их самоназвание — курмандж — с названием города Керман. Тем самым он отнес курдов к исконным жителям центрального и восточного Курдистана, одновременно указав на некоторые связи курдов с мидянами и армянами. В этнографическом описании курдов Абовян опирался на научную основу и наметил путь решения вопроса об историческом развитии курдов через непосредственное изучение курдского языка, народного творчества и исторических источников восточных народов. Он рассматривал весь этот комплекс вопросов как богатейший и благодарный источник не только для историко-этнографического изучения курдов, но и как ценнейший материал, приносящий большую пользу отечественной истории, языкознанию и этнографии.
***
Прошло более ста лет со времени выхода в свет труда Хачатура Абовяна. Однако этот труд не утратил своего научного значения и в настоящее время. В дни празднования стопятидесятилетия со дня рождения великого сына армянского народа советское курдоведение с гордостью отмечало, что в числе первых исследователей, занимавшихся историей курдов в нашей стране, стоит имя прогрессивного демократа и просветителя Хачатура Абовяна — друга курдского народа. Лишь при советской власти стали осуществляться благородные стремления Хачатура Абовяна, связанные с изучением истории курдов, их культуры, народной литературы и языка. В Армянской ССР с момента выхода в свет нового курдского алфавита (1928), открытия курдских школ и организации Курдского Закавказского педагогического техникума в Ереване началось систематическое изучение курдского языка и собирание материалов народного творчества курдов. Научные учреждения Еревана оказывали всяческую помощь молодым курдским ученым. Было организовано несколько научных экспедиций в курдские районы под руководством армянских этнографов (профессора Лисициана) и фольклористов (профессора Оганджаняна) в 1931, 1933 и 1934 годах.
В этих экспедициях принимали участие и курдские ученые — Аминэ Авдал, Аджиэ Джинди и другие, получившие широкое филологическое и этнографическое образование в Ереванском государственном университете. Экспедиции занимались изучением языка, фольклора и быта советских курдов. Как результат работы этих экспедиций, в 1936 году в Ереване был издан первый сборник курдского народного творчества объемом сорок печатных листов. Составителями сборника были участники экспедиций Аминэ Авдал и Аджиэ Джинди, работавшие в течение длительного времени над сбором всех жанров курдского фольклора. В сборник вошли три основных жанра курдского народного творчества: сказки, эпос и песни. В частности, были напечатаны шестнадцать вариантов популярного героического эпоса «Кар у Кблык», три варианта великолепного романтического эпоса «Мам у Зин», четыре варианта романтического эпоса «Замбил-фырош», один вариант популярного героического эпоса «Дымдым», четыре варианта «Лейл у Маджнун», пять вариантов «Маме и Айше», двенадцать вариантов «Авдале Зайнике», около шестидесяти разнообразных сказок и большое количество песен. Сборник был напечатан латинизированным курдским алфавитом.
Приведенные в сборнике данные о сказителях показывают, что запись значительного количества фольклорного материала производилась из уст курдов — выходцев из различных районов северо-западного Курдистана. Очень важно также отметить, что часть материалов записана со слов армян — выходцев из районов Диарбекира, Муша и Вана, хорошо знавших курдский язык. Некоторые материалы были собраны среди местных курдов, ранее проживавших на территории Советской Армении.
Основным недостатком сборника является то, что его составители не провели никакой исследовательской работы по издаваемому материалу. В сборнике нет даже предисловия, тексты плохо паспортизированы и, кроме того, изобилуют множеством опечаток. Но, тем не менее, выход в свет этого большого труда о курдском народном творчестве явился очень важным …событием в деле изучения богатого и содержательного курдского фольклора, не говоря уже о том, что изданный сборник имел большое значение в области изучения этнографии, истории и языка курдского народа.
Издание ряда словарных и грамматических работ ереванских курдоведов было вызвано практической потребностью в области культурного строительства среди курдов Советской Армении. К таким работам относятся первый армяно-курдский словарь объемом десять печатных листов и терминологический словарь объемом три печатных листа. Из трудов по курдскому языку следует особо отметить грамматику профессора Хачатуряна, грамматику А. Джинди для средних школ и краткую грамматику А. Мовсесяна для начальных школ.
В 1936 году был издан сборник курдских народных песен, записанных А. Джинди и Каро Закаряном. В сборник вошли главным образом любовные, плясовые и героические песни. Он был снабжен обстоятельным предисловием Каро Закаряна на курдском, армянском и русском языках. Автор дает подробную характеристику курдских песен и их классификацию с точки зрения содержания и музыкальной ценности. Курдские песни он делит на мифологические, любовные, религиозные (гимны), трагические, трудовые, плясовые и песни, отражающие новый быт. Научное изучение отдельных жанров курдского фольклора в Армении началось лишь в последние годы.
В 1945 году в Ереване была издана диссертационная работа А. Джинди, посвященная известному героическому эпосу «Кар у Колык». Автору удалось собрать около тридцати трех вариантов этого эпоса. Работа напечатана на армянском языке и включает следующие разделы: значение изучения курдского народного творчества; сведения о сказителях и певцах, из уст которых был записан эпос; вопрос о времени и месте возникновения эпоса и его распространении по Курдистану; язык эпоса. Далее приводится сводный текст эпоса на курдском языке и его перевод на армянский язык.
Курдский текст напечатан новым курдско-русским алфавитом, утвержденным правительством Советской Армении в 1945 году. Резюме работы дано на русском языке. В качестве приложения приводится русский перевод текста, выполненный С. Егиазаровым в его этнографическом очерке о курдах Эриванской губернии.
Аджиэ Джинди также является автором ряда других работ, посвященных курдскому фольклору. К ним относятся интересные статьи «Героические и патриотические мотивы в курдском фольклоре», «Курдское советское народное творчество», а также сборник курдского фольклора в переводе на армянский язык. Перу Аджиэ Джинди принадлежит и краткий очерк курдской литературы Советской Армении, а также работа «Курдские сказы эпоса Кор-оглы». В первой из названных работ автор показывает, каким образом на основе использования богатейшего народного творчества курдов, классических произведений русских и армянских писателей, а также произведений советских авторов у курдов Советской Армении формируется собственная художественная, учебная и научная литература. В работе «Курдские сказы эпоса Кор-оглы», состоящей из курдского текста, его перевода на армянский язык и исследовательской части, автор рассматривает историю возникновения и распространения этого известного азербайджанского народного эпоса среди курдов. Он показывает, как в данном эпосе нашли отражение отдельные художественные образы, эпизоды и даже целые пласты сказочных мотивов, характерных для курдского народного творчества. Интересной и широко распространенной в Курдистане поэме «Сиабанд и Хадже» посвящена диссертационная работа Нуро Полатовой. Автором было собрано двенадцать вариантов этой поэмы, один из которых был переведен на армянский язык поэтами Таронци и Ширази. В своей работе Нуро Полатова раскрыла борьбу героев поэмы «Сиабанд и Хадже» против родо-племенных традиций и социального неравенства в условиях феодально-патриархального строя курдов периода арабского завоевания VIII–IX веков. Автор показала, что герои поэмы «Сиабанд и Хадже» являются прогрессивными людьми, боровшимися за счастливую и свободную любовь, за социальное равенство, против феодально-племенного строя, препятствовавшего объединению курдского народа. В этом плане была выявлена общность трактовки образов поэмы «Сиабанд и Хадже» с образами других известных курдских поэм — «Мам и Зин», «Сева Аджи», «Карр и Кулек» и «Маме и Айше». Автор подчеркивала, что герои этих курдских поэм выступали, так же как и Сиабанд и Хадже, выразителями интересов народ ных масс курдов, боровшихся против родо-племенных традиций, ставших тормозом в развитии курдского общества в его борьбе против угнетателей и завоевателей.
Некоторые работы курдоведов Советской Армении посвящены истории и этнографии курдов на основе изучения богатейшего народного эпоса и других жанров устной литературы курдского народа. К ним относятся исследования Аминэ Авдала: «Курдская женщина», «Обычай кровной мести у курдов», «Религиозные верования курдов-езидов» и другие.
Используя обширные полевые материалы и привлекая данные народного творчества, Аминэ Авдал подробно рассмотрел вопросы социального, общественного и семейного положения курдской женщины, выявил различные формы бракосочетания, показал причины возникновения и исчезновения отдельных форм брака у курдов Советской Армении.
Для изучения истории общественных отношений и норм обычного права у курдов важное значение имела его работа «Обычай кровной мести у курдов», в которой анализируются причины, породившие обычай кровной мести, а также процесс ликвидации его пережитков в условиях советской власти.
В настоящее время Аминэ Авдал работает над проблемами происхождения курдов-езидов и их религиозных верований; совместно с Аджиэ Джинди он продолжает собирать и издавать курдский фольклор. В этой работе им оказывают всестороннюю поддержку армянские ученые и государственные органы Советской Армении, создавая необходимые условия для того, чтобы Ереван — столица родины Хачатура Абовяна, родоначальника курдоведения в нашей стране, — стал одним из центров изучения истории курдов, их языка и культуры.
Курдоев К.К. Хачатур Абовян как курдовед-исследователь (к вопросу изучения истории курдов в России) // Очерки по истории русского востоковедения. Сборник 2. М.: Издательство Академии наук СССР, 1956. С. 360—380.
